«Мне не хватало глубокого смысла в своей работе»
Ирина Белоусова — о мечте быть врачом, социальном проекте и новой инклюзивной команде
“
За одну ночь я практически перестала говорить, лицо не двигалось, я могла только закрывать глаза. Состояние ухудшалось, его не могли стабилизировать больше года
Ирина Белоусова с детства была активной и амбициозной: училась в школе для одарённых детей, участвовала в республиканских олимпиадах. После школы она планировала связать жизнь с медициной. Но в 19 лет ее жизнь изменилась: у нее выявили признаки рассеянного склероза — хронического заболевания, которое позже привело к инвалидности. Так Ира была вынуждена оставить учебу в медицинском вузе России. А в 24 года жизнь перевернулась. “За одну ночь я практически перестала говорить, лицо не двигалось, я могла только закрывать глаза. Состояние ухудшалось, его не могли стабилизировать больше года”, — вспоминает девушка. Долгое лечение все же дало результат — наступила ремиссия. Ирина построила профессиональную жизнь в другой сфере: работала с коммерческими текстами и бухгалтерией. Сегодня Ире 33 года. В поисках более глубокого смысла девушка стала контент-специалистом инклюзивной команды Social Change Kazakhstan, где собирает истории о людях в социальной сфере.
Ирина, расскажи как болезнь изменила планы на жизнь?
“
За эти годы я поняла, как устроено производство цифрового продукта. В одной команде работают специалисты по тексту, дизайну, SMM, веб-разработке, PR. Этот опыт позволил мне понять, что я могу создавать подобные проекты в Казахстане.
Наверное, стоит начать с того, что я всегда была очень активной. Училась в школе для одарённых детей, занимала места в республиканских олимпиадах, готовилась к международной. Я не могла сидеть на месте, была везде и сразу.
Мне всегда помогало сильное техническое мышление, но профильным предметом я выбрала биологию, а после школы поступила в медицинский университет в России. Во время первой сессии у меня резко перестал видеть правый глаз. Зрение восстановили быстро, но перед следующими экзаменами такая же проблема появилась уже с левым глазом.
Тогда стало ясно, что нужно обследование в неврологическом отделении. Первая МРТ показала признаки хронического заболевания, которое неизлечимо и может вести к инвалидности, — рассеянного склероза. Мне было 19 лет.
Примерно год я ещё пыталась учиться, но каждая сессия приносила новый «сюрприз» от нервной системы. В итоге я вернулась домой, в Казахстан.
Мне всегда помогало сильное техническое мышление, но профильным предметом я выбрала биологию, а после школы поступила в медицинский университет в России. Во время первой сессии у меня резко перестал видеть правый глаз. Зрение восстановили быстро, но перед следующими экзаменами такая же проблема появилась уже с левым глазом.
Тогда стало ясно, что нужно обследование в неврологическом отделении. Первая МРТ показала признаки хронического заболевания, которое неизлечимо и может вести к инвалидности, — рассеянного склероза. Мне было 19 лет.
Примерно год я ещё пыталась учиться, но каждая сессия приносила новый «сюрприз» от нервной системы. В итоге я вернулась домой, в Казахстан.
Как складывалась твоя жизнь после возвращения домой?
“
Мне важно помогать людям с инвалидностью, которые находятся в похожей ситуации: они тоже хотят быть, полезными, реализованными, зарабатывать деньги, чтобы жить лучше.
Мне кажется, я этого не выбирала. У человека с инвалидностью не всегда есть большой выбор в работе. Я попала на стажировку в социально-предпринимательский проект Everland в России и постепенно стала контент-специалистом, обучающим наставником, а затем руководителем направления Контент. Позже я попробовала себя в журналистике уже в Казахстане. Это был сложный опыт. Я поняла, что журналиста действительно кормят ноги, а мне, находясь в пространстве ноутбука и телефона, трудно находить проблемные темы и экспертов, чтобы быть качественным автором независимого медиа.
Но работа в социальных проектах показала мне, что я хочу делать то, что могу, обязательно полезное и в сильной команде.
Но работа в социальных проектах показала мне, что я хочу делать то, что могу, обязательно полезное и в сильной команде.
Был ли человек, который особенно повлиял на твой профессиональный путь?
Был ли человек, который особенно повлиял на твой профессиональный путь?
Очень сильно на меня повлияла встреча с моим руководителем Еленой Мартыновой и опыт работы в компании в Москве.
Я увидела людей, которым недостаточно просто быть успешными бизнесменами и зарабатывать деньги. Они хотят создавать что-то общественно полезное.
Этот опыт помог мне выйти за рамки представления о себе как о человеке с инвалидностью, который сидит дома и перебивается подработками. Я поняла, что могу быть частью команды, создавать цифровые продукты, учить других и влиять на жизнь людей.
Я увидела людей, которым недостаточно просто быть успешными бизнесменами и зарабатывать деньги. Они хотят создавать что-то общественно полезное.
Этот опыт помог мне выйти за рамки представления о себе как о человеке с инвалидностью, который сидит дома и перебивается подработками. Я поняла, что могу быть частью команды, создавать цифровые продукты, учить других и влиять на жизнь людей.
Как личный опыт инвалидности влияет на твою работу?
Как личный опыт инвалидности влияет на твою работу?
Есть понятие «равный консультант». Впервые я услышала его, когда писала историю женщины, живущей с ВИЧ.
Она консультировала людей, оказавшихся в такой же ситуации, потому что сама прошла этот путь и понимала их боль изнутри.
Я тоже в какой-то степени равный консультант для людей с инвалидностью — в вопросах трудоустройства, профессиональной реализации, семьи, общения и путешествий. Я могу говорить об этом не по книгам. Это опыт, прожитый мною за 22 года в инвалидной коляске.
Моя жизнь в коляске началась в 22 года, когда у меня еще не было профессионального опыта, на который можно было бы опереться. Я не успела поработать до травмы. Всё, что я умею сегодня, я приобрела уже в условиях инвалидности.
До травмы я успела окончить журналистику при филфаке. Я умею работать с текстом, доносить мысли, чувствовать человека, замечать его боль и находить нужные слова. Наверное, это самое ценное в моей работе: я могу поддерживать людей, опираясь на собственный путь в профессии.
Она консультировала людей, оказавшихся в такой же ситуации, потому что сама прошла этот путь и понимала их боль изнутри.
Я тоже в какой-то степени равный консультант для людей с инвалидностью — в вопросах трудоустройства, профессиональной реализации, семьи, общения и путешествий. Я могу говорить об этом не по книгам. Это опыт, прожитый мною за 22 года в инвалидной коляске.
Моя жизнь в коляске началась в 22 года, когда у меня еще не было профессионального опыта, на который можно было бы опереться. Я не успела поработать до травмы. Всё, что я умею сегодня, я приобрела уже в условиях инвалидности.
До травмы я успела окончить журналистику при филфаке. Я умею работать с текстом, доносить мысли, чувствовать человека, замечать его боль и находить нужные слова. Наверное, это самое ценное в моей работе: я могу поддерживать людей, опираясь на собственный путь в профессии.
Что тебе не нравится в материалах о людях с инвалидностью?
“
Шаблоны в формулировках и крайности в отношении. Например, фраза «прикован к инвалидной коляске». Никто ни к чему не прикован. Вот это желание вызвать сильную эмоцию заставляет людей применять такие ужасные формулировки.
Человека с инвалидностью обычно показывают либо как бедного и беспомощного, которого нужно жалеть и опекать, либо как героя, ежедневно совершающего подвиг.
Но человек с инвалидностью — обычный человек. У него есть достоинства, недостатки, амбиции, профессиональные навыки или их отсутствие. Все люди с инвалидностью очень разные. Нельзя считать всех иждивенцами или, наоборот, героями. В тексте я хочу видеть личность. Понимать, что человек пережил, с чем столкнулся, как справлялся и что его опыт может рассказать другим людям.
Но человек с инвалидностью — обычный человек. У него есть достоинства, недостатки, амбиции, профессиональные навыки или их отсутствие. Все люди с инвалидностью очень разные. Нельзя считать всех иждивенцами или, наоборот, героями. В тексте я хочу видеть личность. Понимать, что человек пережил, с чем столкнулся, как справлялся и что его опыт может рассказать другим людям.
Почему обществу до сих пор сложно взаимодействовать с людьми с инвалидностью?
Почему обществу до сих пор сложно взаимодействовать с людьми с инвалидностью?
Мне кажется, общество готово нас принимать, но часто просто не знает, как это делать. Работодатели не против трудоустройства человека с инвалидностью — они просто боятся и не понимают, с чего начать, какие условия нужно создать. Люди не знают, как предложить помощь, как разговаривать, можно ли задавать вопросы.
Например, со мной почти всегда разговаривают сверху вниз, хотя для комфортного общения достаточно присесть, чтобы глаза находились на одном уровне. Кто-то без спроса хватается за коляску или начинает мне «помогать» так, что мне становится страшно. У нас пока нет культуры простого вопроса: «Я могу Вам помочь? Если да, то как?»
Последние месяцы я сознательно чаще выхожу из дома, участвую в обучении новому, встречаюсь с предпринимателями, вступаю в сообщества. Иногда мне приходится подниматься на второй этаж без лифта, чтобы попасть на мероприятие — где на слайдах инклюзия, а по факту нет. Это абсурд, но я стараюсь не злиться, а объяснять людям, как было бы лучше.
Например, со мной почти всегда разговаривают сверху вниз, хотя для комфортного общения достаточно присесть, чтобы глаза находились на одном уровне. Кто-то без спроса хватается за коляску или начинает мне «помогать» так, что мне становится страшно. У нас пока нет культуры простого вопроса: «Я могу Вам помочь? Если да, то как?»
Последние месяцы я сознательно чаще выхожу из дома, участвую в обучении новому, встречаюсь с предпринимателями, вступаю в сообщества. Иногда мне приходится подниматься на второй этаж без лифта, чтобы попасть на мероприятие — где на слайдах инклюзия, а по факту нет. Это абсурд, но я стараюсь не злиться, а объяснять людям, как было бы лучше.
“
Диалог появляется тогда, когда люди с инвалидностью выходят из дома, входят в профессиональные сообщества и могут сами рассказывать, что им нужно.
Как появилась идея проекта о социальных предпринимателях?
Как появилась идея проекта о социальных предпринимателях?
После ухода из найма я несколько месяцев пыталась понять, чем хочу заниматься. Ходила к наставнику, составляла презентации, проходила курсы, думала о работе бизнес-тренером, консультантом по инклюзии или HR- специалистом.
Потом случайно попала на мероприятие по социальному предпринимательству в Караганде. И поняла: вот сфера, которую я знаю и в которой могу быть полезна.
Мне хочется привлечь внимание к социальному предпринимательству как к новому и важному для Казахстана направлению. Показать, что социальным предпринимателем может стать не только человек из социально уязвимой группы.
Мама ребёнка с инвалидностью может превратить собственный опыт в полезную услугу. Человек предпенсионного возраста или вышедший из мест лишения свободы может создать своё дело. Обычный бизнес тоже может добавить социальную составляющую и решать конкретную общественную задачу.
Потом случайно попала на мероприятие по социальному предпринимательству в Караганде. И поняла: вот сфера, которую я знаю и в которой могу быть полезна.
Мне хочется привлечь внимание к социальному предпринимательству как к новому и важному для Казахстана направлению. Показать, что социальным предпринимателем может стать не только человек из социально уязвимой группы.
Мама ребёнка с инвалидностью может превратить собственный опыт в полезную услугу. Человек предпенсионного возраста или вышедший из мест лишения свободы может создать своё дело. Обычный бизнес тоже может добавить социальную составляющую и решать конкретную общественную задачу.
“
Даже человек, который сидит дома в инвалидной коляске и видит мир через экран ноутбука, может создавать рабочие места, решать чью-то боль и при этом зарабатывать.
Почему важно говорить не только о проблемах, но и о решениях?
Почему важно говорить не только о проблемах, но и о решениях?
Потому что проблема нужно показывать не только через цифры, но и через конкретного человека, кейс. Человек — мера любой социальной проблемы.
Мы много знаем о трудностях, но гораздо меньше — о людях, которые уже создают решения. Мне хочется показать, что обычная работа может одновременно приносить доход одному человеку и решать проблему другого. Социальное предпринимательство часто путают с благотворительностью или некоммерческими организациями, живущими за счёт грантов и пожертвований. Но смысл такого бизнеса как раз в том, чтобы превратить общественно полезную деятельность в устойчивую услугу или продукт.
Проект должен зарабатывать. Иначе предприниматель не будет бесконечно вкладывать собственные деньги и однажды остановится. Но даже небольшая прибыль позволяет продолжать работу, развивать услугу и создавать рабочие места.
Мы много знаем о трудностях, но гораздо меньше — о людях, которые уже создают решения. Мне хочется показать, что обычная работа может одновременно приносить доход одному человеку и решать проблему другого. Социальное предпринимательство часто путают с благотворительностью или некоммерческими организациями, живущими за счёт грантов и пожертвований. Но смысл такого бизнеса как раз в том, чтобы превратить общественно полезную деятельность в устойчивую услугу или продукт.
Проект должен зарабатывать. Иначе предприниматель не будет бесконечно вкладывать собственные деньги и однажды остановится. Но даже небольшая прибыль позволяет продолжать работу, развивать услугу и создавать рабочие места.
Как ты собирала свою команду?
Как ты собирала свою команду?
“
Я понимала, какие специалисты нужны для цифрового продукта: дизайнер, контент-специалист, SMM-специалист, мобилограф. Но мне было важно не только найти опытных людей, которые и без меня смогут построить карьеру.
Я хотела дать возможность тем, у кого пока нет опыта и возможности зарабатывать. Вложиться в обучение, дать первую работу, объяснять, редактировать, проводить встречи и делиться знаниями. Как говорят — дать удочку вместо рыбы.
Сейчас большая часть команды имеют инвалидность. Но для меня важно, чтобы команда оставалась именно инклюзивной — чтобы в ней работали люди и с инвалидностью, и без неё. Мы не должны снова создавать отдельный мир для людей с инвалидностью.
Инклюзия появляется, когда люди с разным опытом работают вместе, учатся понимать друг друга и равно влияют на результат независимо от физических особенностей.
Я пока не могу сказать, что у нас уже сформировалась команда со своим ДНК. Для этого нужно время и не один совместный проект. Сейчас у меня есть люди, которые помогают создавать продукт. Постепенно мы учимся понимать, что результат каждого влияет на всех остальных.
Сейчас большая часть команды имеют инвалидность. Но для меня важно, чтобы команда оставалась именно инклюзивной — чтобы в ней работали люди и с инвалидностью, и без неё. Мы не должны снова создавать отдельный мир для людей с инвалидностью.
Инклюзия появляется, когда люди с разным опытом работают вместе, учатся понимать друг друга и равно влияют на результат независимо от физических особенностей.
Я пока не могу сказать, что у нас уже сформировалась команда со своим ДНК. Для этого нужно время и не один совместный проект. Сейчас у меня есть люди, которые помогают создавать продукт. Постепенно мы учимся понимать, что результат каждого влияет на всех остальных.
Что для тебя главное при выборе специалиста?
Что для тебя главное при выборе специалиста?
Сам человек и его желание работать. Мне неважно, выполняет он задачу руками, ногами или одним пальцем. Если его возможности позволяют сделать работу в нужный срок, этого достаточно.
Человек не обязан сразу всё уметь. Я сама начинала с простой расшифровки видео. Я не стала специалистом за один день и до сих пор не умею много чего делать одна. Например, боюсь работать в таблицах Excel, потому что из-за паралича кистей могу случайно что-то удалить.
Работа в команде и нужна для того, чтобы учиться. Когда я раньше обучала ребят и редактировала тексты, я росла вместе с ними. Поэтому мне важно прежде всего видеть, что человек хочет работать и готов развиваться. Остальному можно научить.
Человек не обязан сразу всё уметь. Я сама начинала с простой расшифровки видео. Я не стала специалистом за один день и до сих пор не умею много чего делать одна. Например, боюсь работать в таблицах Excel, потому что из-за паралича кистей могу случайно что-то удалить.
Работа в команде и нужна для того, чтобы учиться. Когда я раньше обучала ребят и редактировала тексты, я росла вместе с ними. Поэтому мне важно прежде всего видеть, что человек хочет работать и готов развиваться. Остальному можно научить.
Каким ты хочешь видеть проект через год?
Каким ты хочешь видеть проект через год?
“
Мне хочется, чтобы нашу команду знали в Казахстане, Центральной Азии и соседних странах. Чтобы к нам обращались за созданием цифровых продуктов и обучением, а наш опыт можно было передавать другим.
Я хочу, чтобы мы вошли в реестр социальных предпринимателей и получили доступ к грантам и возможность участвовать в государственных и международных программах.
Я не боюсь конкуренции. Наоборот, хочу, чтобы в Казахстане появлялось больше инклюзивных команд, чтобы больше людей с инвалидностью получали возможность работать в цифровых профессиях.
Для меня успех — это когда наш опыт масштабируется: мы зарабатываем, люди получают работу, а общество становится более открытым. Тогда Social Change Kazakhstan перерастет из проекта в компанию, где реально решают сложную социальную задачу.
Я не боюсь конкуренции. Наоборот, хочу, чтобы в Казахстане появлялось больше инклюзивных команд, чтобы больше людей с инвалидностью получали возможность работать в цифровых профессиях.
Для меня успех — это когда наш опыт масштабируется: мы зарабатываем, люди получают работу, а общество становится более открытым. Тогда Social Change Kazakhstan перерастет из проекта в компанию, где реально решают сложную социальную задачу.
